Неточные совпадения
Я взял
со стола, как теперь помню, червонного туза и бросил кверху: дыхание у всех остановилось; все глаза, выражая
страх и какое-то неопределенное любопытство, бегали от пистолета к роковому тузу, который, трепеща на воздухе, опускался медленно; в ту минуту, как он коснулся стола, Вулич спустил курок… осечка!
Кстати: Вернер намедни сравнил женщин с заколдованным лесом, о котором рассказывает Тасс в своем «Освобожденном Иерусалиме». «Только приступи, — говорил он, — на тебя полетят
со всех сторон такие
страхи, что боже упаси: долг, гордость, приличие, общее мнение, насмешка, презрение… Надо только не смотреть, а идти прямо, — мало-помалу чудовища исчезают, и открывается пред тобой тихая и светлая поляна, среди которой цветет зеленый мирт. Зато беда, если на первых шагах сердце дрогнет и обернешься назад!»
Тут Мышка бедная, не вспомняся от
страху,
Со всех пустилась ног — простыл её и след.
Бывало, стоишь, стоишь в углу, так что колени и спина заболят, и думаешь: «Забыл про меня Карл Иваныч: ему, должно быть, покойно сидеть на мягком кресле и читать свою гидростатику, — а каково мне?» — и начнешь, чтобы напомнить о себе, потихоньку отворять и затворять заслонку или ковырять штукатурку
со стены; но если вдруг упадет с шумом слишком большой кусок на землю — право, один
страх хуже всякого наказания.
— Ты смотришь на меня, — сказала она, — и думаешь, могу ли я быть счастлива в моем положении? Ну, и что ж! Стыдно признаться; но я… я непростительно счастлива.
Со мной случилось что-то волшебное, как сон, когда сделается страшно, жутко, и вдруг проснешься и чувствуешь, что всех этих
страхов нет. Я проснулась. Я пережила мучительное, страшное и теперь уже давно, особенно с тех пор, как мы здесь, так счастлива!.. — сказала она, с робкою улыбкой вопроса глядя на Долли.
«Так же буду сердиться на Ивана кучера, так же буду спорить, буду некстати высказывать свои мысли, так же будет стена между святая святых моей души и другими, даже женой моей, так же буду обвинять ее за свой
страх и раскаиваться в этом, так же буду не понимать разумом, зачем я молюсь, и буду молиться, — но жизнь моя теперь, вся моя жизнь, независимо от всего, что может случиться
со мной, каждая минута ее — не только не бессмысленна, как была прежде, но имеет несомненный смысл добра, который я властен вложить в нее!»
Достигнув успеха и твердого положения в жизни, он давно забыл об этом чувстве; но привычка чувства взяла свое, и
страх за свою трусость и теперь оказался так силен, что Алексей Александрович долго и
со всех сторон обдумывал и ласкал мыслью вопрос о дуэли, хотя и вперед знал, что он ни в каком случае не будет драться.
Страх перед революцией вызвал
со стороны Николая I крутые меры, в том числе запрет выезда за границу.]
С неудовольствием, выражавшимся даже на его затылке, сидел он на козлах и
страх желал заговорить
со мной, но в ожидании первого моего вопроса ограничивался легким ворчанием вполголоса и поучительными, а иногда язвительными речами, обращенными к лошадям.
Люди слушали Маракуева подаваясь, подтягиваясь к нему; белобрысый юноша сидел открыв рот, и в светлых глазах его изумление сменялось
страхом. Павел Одинцов смешно сползал
со стула, наклоняя тело, но подняв голову, и каким-то пьяным или сонным взглядом прикованно следил за игрою лица оратора. Фомин, зажав руки в коленях, смотрел под ноги себе, в лужу растаявшего снега.
— Весьма сожалею, что Николай Михайловский и вообще наши «
страха ради иудейска» стесняются признать духовную связь народничества
со славянофильством. Ничего не значит, что славянофилы — баре, Радищев, Герцен, Бакунин — да мало ли? — тоже баре. А ведь именно славянофилы осветили подлинное своеобразие русского народа. Народ чувствуется и понимается не сквозь цифры земско-статистических сборников, а сквозь фольклор, — Киреевский, Афанасьев, Сахаров, Снегирев, вот кто учит слышать душу народа!
Видя, как медленно и неверно он шагает, Клим подумал
со смешанным чувством
страха, жалости и злорадства...
И Ермак выпалил в дерево, и дерево раскололось, и
со всех сторон стали палить казаки. Таузик от
страха на колени упал. Ермак и говорит ему: «Ступай же ты к своему царю Кучуму и скажи ему, что ты видел. Пускай он покоряется, а не покорится, так и его погубим». И отпустил Таузика.
В одной газете даже сказано было, что он от
страху после преступления брата посхимился и затворился; в другой это опровергали и писали, напротив, что он вместе
со старцем своим Зосимой взломали монастырский ящик и «утекли из монастыря».
Наконец пробило одиннадцать, и он твердо и окончательно решил, что если чрез десять минут «проклятая» Агафья не воротится, то он уйдет
со двора, ее не дождавшись, разумеется взяв с «пузырей» слово, что они без него не струсят, не нашалят и не будут от
страха плакать.
Она глядела на этот синий пакет, с знакомым почерком, не торопясь сорвать печать — не от
страха оглядки, не от ужаса зубов «тигра». Она как будто
со стороны смотрела, как ползет теперь мимо ее этот «удав», по выражению Райского, еще недавно душивший ее страшными кольцами, и сверканье чешуи не ослепляет ее больше. Она отворачивается, вздрагивая от другого, не прежнего чувства.
Вере подозрительна стала личность самого проповедника — и она пятилась от него; даже послушавши, в начале знакомства, раза два его дерзких речей, указала на него Татьяне Марковне, и людям поручено было присматривать за садом. Волохов зашел
со стороны обрыва, от которого удалял людей суеверный
страх могилы самоубийцы. Он замечал недоверие Веры к себе и поставил себе задачей преодолеть его — и успел.
Если бы кто-нибудь в это время посмотрел на меня
со стороны, то, наверное, увидел бы, как лицо мое исказилось от
страха.
Ты всегда меня видишь! Хорошо знаю я это, скрываюсь ли от Тебя
со стыдом и
страхом или внемлю Тебе с восторгом и трепетом. Чаще же — увы! — только мыслью помню о Тебе, но холодна бывает душа моя. И тогда бываю я свой, а не Твой, замыкается небо, один остаюсь в своем ничтожестве, на жертву ненасытного и бессильного я. Но Ты зовешь, и радостно вижу, что только я отходил от Тебя, и Ты всегда меня видишь.
Пожилых лет, небольшой ростом офицер, с лицом, выражавшим много перенесенных забот, мелких нужд,
страха перед начальством, встретил меня
со всем радушием мертвящей скуки. Это был один из тех недальних, добродушных служак, тянувший лет двадцать пять свою лямку и затянувшийся, без рассуждений, без повышений, в том роде, как служат старые лошади, полагая, вероятно, что так и надобно на рассвете надеть хомут и что-нибудь тащить.
Меня не наказывали, и никто даже не напоминал мне о том, что
со мной случилось; но я не мог забыть всего, что испытал: отчаяния, стыда,
страха и ненависти в эти два дня.
— Вы нынче что-то совсем не заглядываете к нам? — ласково пеняла Антонида Ивановна, когда Половодов ушел. — То есть вы бываете по делу у Александра Павлыча и сейчас же бежите, вероятно, из
страха встретиться
со мной…
— Нельзя будет; я уверен, что я от
страха заговорю и от
страха разобью вазу. Может быть, я упаду на гладком полу, или что-нибудь в этом роде выйдет, потому что
со мной уж случалось; мне это будет сниться всю ночь сегодня; зачем вы заговорили!
Галактион попал в Суслон совершенно случайно. Он
со Штоффом отправился на новый винокуренный завод Стабровского, совсем уже готовый к открытию, и здесь услыхал, что отец болен. Прямо на мельницу в Прорыв он не поехал, а остановился в Суслоне у писаря. Отца он не видал уже около года и боялся встречи с ним. К отцу у Галактиона еще сохранилось какое-то детское чувство
страха, хотя сейчас он совершенно не зависел от него.
Знавал Марко Данилыч иных из названных Макриной и соглашался
со старицей, что в самом деле жены они добрые, матери хорошие, потому, главное, прибавлял он, что живут во
страхе Господнем.
Во сне случится увидать его, в
страхе и трепете просыпается она, скорбит по целым часам и
со слезами и рыданьями молится Богу — да избавит впредь от такой напасти.
Порою завязывались драки между пьяной скандальной компанией и швейцарами изо всех заведений, сбегавшимися на выручку товарищу швейцару, — драка, во время которой разбивались стекла в окнах и фортепианные деки, когда выламывались, как оружие, ножки у плюшевых стульев, кровь заливала паркет в зале и ступеньки лестницы, и люди с проткнутыми боками и проломленными головами валились в грязь у подъезда, к звериному, жадному восторгу Женьки, которая с горящими глазами,
со счастливым смехом лезла в самую гущу свалки, хлопала себя по бедрам, бранилась и науськивала, в то время как ее подруги визжали от
страха и прятались под кровати.
— Любиться-то мы любимся, голубчик мой, — сказала Паранька, — да все ж под
страхом, под боязнью. А мне вольной любви хочется! Передо всеми бы людьми добрыми не зазорно было обнять тебя, не украдкой бы говорить с тобой речи любовные, не краснеть да не зариться
со стыда перед подругами…
Вырастало то чадо в
страхе Божием, поучалось заповедя́ми Господними,
со седьмого годочка грамоте научено от родителей — Божественному писанию, евангельскому толкованию.
Со смутным чувством стыда и
страха перечитывал я скорбный лист умершего: подробное изо дня в день описание течения все ухудшающейся болезни, рецепты, усеянные восклицательными знаками, и в конце — лаконическая приписка дежурного врача: «В два часа ночи больной скончался»…
Оказалось, что это был тот же самый Балмашевский, но… возмутивший всех циркуляр он принялся применять не токмо за
страх, но и за совесть: призывал детей, опрашивал, записывал «число комнат и прислуги». Дети уходили испуганные,
со слезами и недобрыми предчувствиями, а за ними исполнительный директор стал призывать беднейших родителей и на точном основании циркуляра убеждал их, что воспитывать детей в гимназиях им трудно и нецелесообразно. По городу ходила его выразительная фраза...
Она выговорила это скороговоркой, покраснев, и хотела было поскорее уйти, потому что тоже
страх как не любила размазывать чувства и на этот счет была вся в меня, то есть застенчива и целомудренна; к тому же, разумеется, не хотела бы начинать
со мной на тему о Макаре Ивановиче; довольно было и того, что мы могли сказать, обменявшись взглядами.
«Умереть тебе смертью безвременною!» У честного купца от
страха зуб на зуб не приходил; он оглянулся кругом и видит, что
со всех сторон, из-под каждого дерева и кустика, из воды, из земли лезет к нему сила нечистая и несметная, все страшилища безобразные.
Страх давно уже овладевал мною, но я боролся с ним и скрывал, сколько мог; когда же берег стал уходить из глаз моих, когда мы попали на стрежень реки и страшная громада воды, вертящейся кругами, стремительно текущей с непреодолимою силою, обхватила
со всех сторон и понесла вниз, как щепку, нашу косную лодочку, — я не мог долее выдерживать, закричал, заплакал и спрятал свое лицо на груди матери.
На меня напал безотчетный
страх, что каждую минуту может случиться какое-нибудь подобное неожиданное несчастье с отцом, с матерью и
со всеми нами.
Страх мой начал проходить, подплывая же к берегу, я развеселился, что всегда
со мной бывало после какого-нибудь
страха.
И эти люди — христиане, исповедующие один великой закон любви и самоотвержения, глядя на то, что они сделали, не упадут с раскаянием вдруг на колени перед Тем, Кто, дав им жизнь, вложил в душу каждого, вместе с
страхом смерти, любовь к добру и прекрасному, и
со слезами радости и счастия не обнимутся, как братья?
Один из департаментских чиновников видел своими глазами мертвеца и узнал в нем тотчас Акакия Акакиевича; но это внушило ему, однако же, такой
страх, что он бросился бежать
со всех ног и оттого не мог хорошенько рассмотреть, а видел только, как тот издали погрозил ему пальцем.
Петр Иваныч смотрел на него с улыбкой. Он
страх любил заметить в ком-нибудь промах
со стороны ума, догадливости и дать почувствовать это.
А русский? этот еще добросовестнее немца делал свое дело. Он почти
со слезами уверял Юлию, что существительное имя или глагол есть такая часть речи, а предлог вот такая-то, и наконец достиг, что она поверила ему и выучила наизусть определения всех частей речи. Она могла даже разом исчислить все предлоги, союзы, наречия, и когда учитель важно вопрошал: «А какие суть междометия
страха или удивления?» — она вдруг, не переводя духу, проговаривала: «ах, ох, эх, увы, о, а, ну, эге!» И наставник был в восторге.
— Да бросьте вы о нем нюнить-то, — сказал ей Николай Николаевич, которому она передала,
со слезами на глазах, о приеме, устроенном ей ее мужем, — он там, как какая-нибудь баба, от
страху с ума спятил, а вы обращаете внимание на его разговоры… Погодите! Все перемелится — мука будет…
Это было очень неловко и очень неприятно, и Ромашов
со стыдом думал, что Шульгович может принять эту дрожь за проявление
страха перед ним.
Страх болезней сам становится болезнью и начинает повсюду видеть несуществующую опасность заразы, населяет мир бациллами,
со всех сторон атакующими человека, парализует возможность здравого восприятия своего тела и нормального к нему отношения.
Страх есть состояние дрожащей, трепещущей, падшей твари, которая находится в низинах бытия и которую
со всех сторон подстерегают опасности.
Страх этот он может даже испытать в связи
со своим творчеством, если им овладевает жажда успеха и славы, если он впал в самодовольство и обоготворил свое творчество.
Этика эвдемонистическая, будь этот эвдемонизм земной или небесный, в конце концов, есть этика
страха, ибо человек боится за свое счастье и счастье других, ибо счастье
со всех сторон подвергается опасностям и оно покупается оппортунизмом в оценках и действиях.
— Решительно все это исполнили и
со мной!.. Конечно, я чувствовала сильное волнение и еще больше того — благоговейный
страх; но ритору моему однако отвечала с твердостью, что я жена масона и должна быть масонкой, потому что муж и жена в таком важном предмете не могут разно мыслить!
— Если уж ты так любишь охотиться, — говорила она, — так езди лучше
со псовой охотой, и я с тобой стану ездить… По крайней мере я не буду тогда мучиться от скуки и от
страха за тебя, а то это ужасно, что я переживаю, — пощади ты меня, Валерьян!
— Ах, непременно зайдите
со мною! — сказала та, чувствуя если не
страх, то нечто вроде этого при мысли, что она без позволения от адмиральши поехала к ней в Москву; но Егор Егорыч, конечно, лучше ее растолкует Юлии Матвеевне, почему это и как случилось.
Сначала он порывался было сейчас идти к графу, снова напомнить ему об обмане Настасьи, представить ему свое несчастное и неестественное положение в обществе и всю гнусность его поступка — украсть человека из родной семьи и воровски дать ему право незаконно пользоваться не принадлежащими ему именем, состоянием и честью. Но Михаила Андреевича удерживала клятва, данная родной матери, и
страх мести
со стороны Настасьи его матери за открытие тайны.